Третьи шаги по стране клёвого листа. Увольнение из Белл до работы переводчиком

 Увольнение из Белл Мобилити

Этот снимок в моём посте  от 2 ноября 2016 года показывает здание, где я оттрубил почти 15 лет. 

Сейчас, в апреле 2025 года, уже подзабылись даты увольнения и формального увольнения. Только посты в ЖЖ помогают восстановить хронологию. Итак, 10 ноября 2016 года нас уволили. 10 февраля 2017 года был последний день моего числения в штате Белл. Вот тот пост.

Пишет montrealex (montrealex) 2017-02-10 08:53:00

Ну вот, этот день настал!

Сегодня - последний день моего трудоустройства в Белл. Если не считать того, что с 10 ноября 2016 года я уже не работаю. Последняя зарплата получена, посмотрел, всё зачислено. Остаётся получить первого марта пособие по увольнению. А 31 марта пойдёт пенсия.

======

К этому всё шло примерно с 2014 года. Примерно к этому времени чувствовалось, что нас в отделе работает больше, чем нужно для обработки потребностей клиентуры в пейджерах. 

Вначале работу стали искать три или четыре человека из комнаты, которая находилсь через коридор от нашего закутка с инвентарём. Они стали выполнять какие-то работы по проверке контрактов на мобильные телефоны. По-моему все эти действия были сплошной профанацией. Я тоже этим занимался некоторое время, но так и не понял, в чём состоял смысл той работы. Мы возвращали какие-то виртуальные деньги клиентам или наоборот списывали средства с них, но, вроде бы после этого всё должны были проверять люди, набившие себе руку в этом деле. Как бы то ни было, долго нас на этой работе не занимали, а потом как-то споро уволили Питера Верилло и ещё двоих "дам", работавших в том помещении. Я помню, что одну звали Сильви Кармель и она считалась самой тупой сотрудницей отдела пейджеров, не говорившей вообще по-английски. Вторую помню только внешне и запомнил потому, что она рассказывала, как от неё ушла родная дочь, а потом объявилась через 15 или 17 лет и радости мамаши не было предела. 

Вторые шаги по Стране Клёвого Листа. Белл Мобилити.

  

Вторые шаги по Стране Клёвого Листа. Часть 2. Поступление на работу в Белл Мобилити и работа там. (2001-2016)

^{Здание по адресу Бульвар Бушар дом 200, снятое мной в декабре 2003 на новую цифровую камеру, которую я приобрёл в июне того же года.}

Работу в Белл мне предложило агентство по трудоустройству Квантум. Я совершенно забыл, когда встал на учёт в этом агентстве. Скорее всего одновременно с работой в Джекселе. Но это совершенно неважно. Важно то, что в самых первых числах декабря я получил от них предложение поработать в Белл Мобилити в Дорвале. Когда я спросил в агентстве, что надо делать в Белл, они сказали только, что это административная работа. Признаюсь честно, что приняв это предложение, первое, что я подумал было: “Как далеко!”. Я посмотрел в Интернете маршрут, увидел, что надо добираться на двух автобусах, не считая метро. И, когда ехал, вспомнил, что в Дорвале я был уже. В 2000 году, почти сразу же по приезде. Мне тогда отказали в покупке ноутбука в рассрочку в центральном магазине Монреаля Future Shop, поэтому я решил купить десктоп, что выходило намного дешевле.

Вторые шаги по Стране Клёвого Листа. Приезд в Монреаль

  

Вторые шаги по Стране Клёвого Листа. Приезд в Монреаль 1 сентября 2000 года.

Надо, наверное, спустя больше, чем 22 года, оглянуться на прошлые события объективно и беспристрастно. Вернуться мысленно ко дню моего приезда в Монреаль 1 сентября 2000 года. На двух автобусах. Один был канадский Серый Гусь, второй – квебекский Вояжёр, на который я пересел в Оттаве. А может быть и в канадской её части – Гатино. Этому предшествовал длинный, наверняка больше 12 часов в общей сложности, проезд из Виннипега, где вокзал находился в двух шагах от нашей квартиры.

Я хорошо помню, что когда я заказал такси, то водила, чёрный, был очень недоволен, что ехать надо было всего метров 500. Свои 5 долларов он заработал, а на его недовольство мне было наплевать. Дело было в тяжёлом чемодане, что я брал с собой, а не в моём нежелании прогуляться пешочком до автовокзала. Поэтому чаевых ему было дадено ровно 50 центов. С полным сознанием, что никого из Виннипега, тем более из их братии, я никогда больше не увижу.

Отъезжал я с небольшим “винцом в груди”. То есть мы выпили перед отъездом бутылочку португальского вина долларов за 10-12, Марина проводила меня в том же такси до автовокзала, и я оказался на сидении автобуса рядом с каким-то разговорчивым винипегцем, с которым мы немного поболтали и держались вместе на остановках автобуса. Пили вместе кофе, что-то перекусывали.

Постепенно над нашим несущимся на Восток Грейхаундом сгустилась ночь. Мы останавливались на кофе-паузы в кафе в каких-то населенных пунктах, где ничего больше, кроме этого кафе и не было. Мой сосед по сиденью тогда говорил, что теперь знает, где в таких местах происходит весь «экшн», а именно в «Тимах Хортонах». Из городов, что мы проехали, остались в памяти лишь Сент Катарин и Су Сент Мари. Последний нас. пункт пишется как Солт, если читать по-английски слово Sault, а читается так, как я сказал выше. По-французски, конечно, читалось бы «Со».

Дом, где Сергшей и Катя снимали квартиру.

Проезд прошёл гладко, без приключений, а в Монреале на автовокзале меня встречал друг Серёжа на каком-то арендованном им для поездки на День труда автомобиле. Автовокзал был там же, где и сейчас, на улице Берри, а Сергей с Катей жили на улице Шербрук, в билдинге, называвшемся “Тадуссак”. Так называется самый старый населённый пункт провинции Квебек на Атлантике, куда ездят смотреть китов.

Серёжа водил лихо, помню кого-то не пропустил на перекрестке или как-то шустро вклинился в движение и произнес: “С волками жить…” После чего я его спросил, что, мол, так и водите вы тут, что ли? Он начал мне рассказывать что-то про галльский дух квебеканцев, который состоит в том, чтобы что-то нарушить, бросая вызов правилам, особенно когда никто не видит и тебя не поймают. Я, разумеется, про этот дух уже знал, но сказал ему, что на мой вкус это не дух, а элементарное распиздяйство. Потом я понял, что подрезать пешехода даже и на переходе, вещь немыслимая в Виннипеге, тут является делом элементарным. С другой стороны, если в Монреале кто-то из водил замешкается, не покажет поворот или подрежет другого, то бибикают ему нечасто. В Виннипеге в таком случае поднимается буквально вой клаксонов.

Первые шаги по стране клёвого листа. Ч.3 и 4.

  

Первые шаги по стране клёвого листа. Часть третья и четвертая.

Будут и вторые (монреальские) шаги, может быть и третьи. Пока не знаю. На 21 марта 2022 не решил. Вот и определились с датами. 8 июня 2014 года я написал: “Практически год назад я остановил свой рассказ о первых (и вторых) шагах в «стране клёвого листа» на таких словах:

« Когда я приехал после интервью домой… и она сказала: «Job is yours if you want it». Так начался новый, поначалу сложный и интересный период в моей жизни, в конечном итоге период счастливый и плодотворный, о котором я напишу пару-пятёрочку страниц непременно, с вашего позволения.»

Таким образом, оставив шаблон написанного в июне 2014 года, в марте 2022 я редактирую, дополняю, вставляю новые картинки.

Итак, в понедельник в ноябре 1998 года я приступил к постоянной работе в фирме «Уоткинз». Началось обучение меня на позицию «оператора ввода данных» (order entry/entrée des commandes). Естественно, сразу же за мной были закреплены франкофонские клиенты, которых было, наверное, не больше 10% от общего числа. Позиция самая базовая и минимально оплачиваемая, но всё-таки 8:50 в час это лучше, чем 6:35 в секьюрити. Как это происходило технически? Клиент звонил, у меня на экране высвечивалось, на каком языке он будет говорить, очевидно машина определяла по номеру, из какой провинции звонят. То есть в маленьком экранчике появлялось либо Français, чему я рад был всегда намного больше, либо English. Соответственно я приветствовал звонящего: Hi, order entry Alex’s speaking или Entreé des commandes, Alexandre à l’appareil, клиент тоже здоровался, после чего я спрашивал его «ай ди намбер», он называл, потому что номер был у него всегда под рукой вместе с кредиткой – без этого как правило, никто не садился звонить, хотя клиента можно было найти и по фамилии, конечно.

После того, как я набрал в системе этот идентификационный номер, фамилия, имя, адрес, телефон и прочие данные раскрывались, и внизу выставлялся готовый к заполнению список товаров, которые клиент желал заказать. Клиент обычно держал перед собой каталог фирмы и называл артикул товара. Я вводил его в систему, появлялось название (только на английском) и, введя количество, я видел общую сумму. После чего я повторял название товара, чтобы не ошибиться, называл цену, и так по каждому пункту. Основная сложность состояла в том, что, как я уже сказал, название товара было на английском только,  и мне надо было молниеносно перевести на французский, если звонили из Квебека и говорили, само собой по-французски. Вернее даже не так. Не “перевести”, а вспомнить название из каталога. К примеру клиент заказывает «Pure Vanilla Extract” и мне надо было произнести Extrait de vanillе pure или там, Moisturizing Hand Soup  – Savon pour les mains hydratant. 

Дело нехитрое, но если учесть, что в каталоге было три с половиной сотни названий, то поначалу приходилось учить их и дома. Но через пару недель всё стало отскакивать от зубов, и я даже начал, пока мысленно правда, править французский каталог фирмы, потому что он был переведён, в отдельных местах, не на французский Франции, а на французский Квебека, что есть нонсенс, конечно, потому что, возьмём только один пример, а я хорошо помню, что именно так и было написано в том каталоге, вместо общепринятого во всей франко-глобо-сфере boisson (напиток) было указано breuvage, то есть в Квебеке это да, напиток (типа Кока-пепси), а во Франции – «пойло» (для скота). Французский-то в Канаде остался без изменений со времён Мольера и Лафонтена, как раз уместно вспомнить, что в знаменитой басне про ягнёнка и волка, Волк говорит Ягнёнку:

Qui te rend si hardi de troubler mon breuvage?

Как смеешь ты мутить … питьё моё?

То есть тогда «брёваж» был ещё питьём во всех смыслах, а сейчас во Франции эти понятия различаются. И даже на Гаити часто говорят на более правильном французском. Кто-то мне рассказывал, что, когда в кафе у гаитянина спросили, а что, ты, мол, будешь брать в качестве “брёважа”, то есть пойла, он ответил, что не лошадь, чтобы пить брёважи ваши, и подайте мне буасон. Но  тут я отвлёкся, таких мелочей в квебекском варианте французского – тонны. Забегая вперёд скажу, что замечания по каталогу я отправил в головную контору в начале 2000 года, но учли ли они их или нет, мне была не судьба выяснить – в августе этого же года я в Уоткинз уже не работал, а с сентября и из Виннипега уехал. Рассказ об этом предстоит, но мы же шагаем в наших мемуарах хронологическом порядке.

Первые шаги по стране клёвого листа. Ч. 1 и 2.

  

Первые шаги по стране клёвого листа. Воспоминания об иммиграции в Канаду.

Части первая и вторая. 

Когда мы покидали Петрозаводск, нас провожали, если исключить тестя Юрия Марковича Горбачёва, два человека. Один был Юра Клаз, дирижер, с которым мы ездили в Ирландию, потом он с семьей эмигрирует, не без помощи моей бывшей, в Канаду, в Виннипег, другой – Витя Гридин, мой хороший знакомый со времен ВУЗа. Он умер от вируса Ковид-19 в конце 2020 года в Петрозаводской городской больнице.

Билеты на самолет мы покупали в агентстве за три-четыре дома от наших, именно так, во множественном, потому что домов у нас было два – на Ленина 13 и 15, на другой стороне проспекта. 

То есть мы имели квартиры в двух этих домах.

Вход в трансагентство, в здание из красного кирпича, был сбоку, слева на этом фото, там где видны какие-то цепные ограждения, и я это хорошо помню. 

Приквел к “Первым шагам”. Как созревало решение уехать в Канаду.

 

 

Приквел к “Первым шагам”. 

 Как созревало решение уехать в Канаду.

Возвращаясь, в который раз, к воспоминаниям о ПЕРВЫХ ШАГАХ ПО СТРАНЕ КЛЁВОГО ЛИСТА, я поднимал тексты разных лет. Вот, например, что я писал весной 2013 года:

«23 мая 2013 года исполнится ровно 15 лет с того момента (23 мая 1998 года), как я приехал в Канаду. Нужно бы, по идее, говорить «мы приехали», потому что нас было двое – я и моя жена Марина, но в 2001 году жена стала бывшей, поэтому рассказ будет вестись в одну мою харю, но с местоимением «мы» в нужных местах. Вначале я немного поразмышлял: с какого времени начать письменный рассказ? Когда пришла мысль эмигрировать? 

Воспоминания о работе переводчиком на ТАСИС. М-ра Хаммера и т.п. 1996-1998.

На эту программу я работал примерно с 1995 года по март 1998, по возвращении из Америки с группой Зоряйне

Я начал работать на ТАСИС. Программа расшифровывалась как Technical Assistance to the Commonwealth of the Independent States. То есть "Техническая помощь Содружеству Независимых Государств". 

Программа была фикцией, как потом будет написано, например, в Вики: "

"В апреле 2006 года ревизионная комиссия Евросоюза провела проверку и заявила, что 5 млрд евро* были потрачены неэффективно. Аудиторы установили, что только 5 из 29 проектов в России имели ощутимый результат. Члены Европарламента потребовали от Еврокомиссии остановки программы." 

* Безусловно, если учесть, что финка Леена Вестман, если брать пример, наиболее близкий мне, получала минимум 5000 евро в месяц, плюс для неё был оборудован нехилый кабинет из минимум трёх помещений в центре города с компами, факсами, принтерами и офисной мебелью 

На снимке Л. Вестман сейчас. В гольф-клубе.

Но это будет потом, когда я выжму из этой программы то, что было нужно мне. 

Плюс я развивал мои переводческие знания, умения и навыки. 

Так что я совсем не в обиде на Программу.

Я переводил, наверное, для всех участников Тасиса в Петрозаводске. А с финской стороной даже мы подружились семьями. Я ведь и жену устроил работать туда.  

В упор не помню, как инициировалась встреча с Лееной Вестман, но почему-то помню хорошо помещение в бывшем доме политпросвета на улице Кирова. Она тогда сказала, что ей нужна помощница со знанием языков и я ответил, что на примете такая есть. Моя супруга Марина. Я и до сих пор считаю, что Леене очень повезло и лучше сотрудницы, а потом и подружки, ей было нипочём не найти. 

Я уже рассказывал в других местах о встрече с внештатной журналисткой Оути. Мы с ней ездили в Маньгу, она работала над статьёй для журнала "Котилиеси" в Петрозаводске, дело было, может и весной в мае, скорее всего в конце, листья уже были. Потом летом, возможно где-то в конце июня, в июле статья вышла, и в августе Оути, как я сказал, прислала журнал со статьёй, из которой взята эта страница, в Хуйтинен. 

На фотографии, сделанной тем молодым корреспондентом, что пил “воточку” в Петровском, слева направо сидят на петрозаводской набережной моя б/у Марина, Леена Вестман и Саша Бердино, шофёр и jack of all trades, так выразилась сама Леена. 

Она была главой одного из технических бюро программы ТАСИС. 

Сашу я знал давно, ещё с начала 1980х, и один раз, году в 1995 монтировал с ним фильм на “Нике” – конкуренте “Петронета”, с которого я ушёл в 1994 году.

Выделенное жирным заглавие гласит:

Может ли Европейский Союз помочь Карелии?

В программе работал заместителем Леены ещё и Лёша Морозов (фото ниже), выпускник иняза и полковник или подполковник КГБ, почивший в бозе в 2011 году в Финляндии во время командировки. 

Как он попал в ТАСИС? Просто. Леене сделали предложение его трудоустроить, от которого она не могла отказаться. Она сама мне об этом сказала, когда я пришёл на интервью к ней, в результате которого порекомендовал Марину в качестве секретарши и ассистентки. Тогда она проронила, что вопрос о назначении Лёши обсуждению просто не подлежал.

Леена с Мариной проработали несколько месяцев до самого нашего отъезда душа в душу. 

Мы дружили семьями, ходили в гости в Леене и Хейкко и были приглашены на празднование 50-летнего юбилея последнего в ресторан – бывшую столовую Дома политпросвещения.

Я помню это событие, как вчера. Хейкко в костюме с галстуком, всё, как положено, вначале стоял у входа и принимал с Лееной приглашённых. Я отвесил ему с порога комплимент типа, что не верю, что этому моложавому парню стукнул полтинник. Потом я помню, что мы хорошо выпивали, я общался, среди прочих, с Анатолием Шишкиным, которого знал с ТВ. Да и в окружении была тьма знакомых, ведь работа на ТВ и потом в Петронете и Тасис располагала к знакомствам в этой в общем-то небольшой столице. Потом я наблюдал, как Хейкко переоделся в хромовые сапоги и косоворотку, хряпнул залпом полстакана водки и принялся откалывать шутки и коленца, после чего пустился в пляс. 

Леена была, помню, очень недовольна, главным образом не потому, скорее всего, что он напился, а из-за того, что была старше его или выглядела старше, это уж точно, лет на десять, а Хейкко в свои 50 был огурцом и словил кучу комплиментов по поводу того, как хорошо выглядит. Потом они развелись, кажется. 

Ну а насчёт Морозова, как показало время, шибко они с Лёхой не ладили, помню, потом он куда-то ушёл от неё, она буквально его выжила, да и было за что. 

Разгильдяй он был, этот Лёша Морозов, если честно. Сильно поддавал, блядовал по-чёрному, я знал двух его любовниц. Тот финн, что внизу на фотографии, Арто Ниеми, помер в Петрозаводске от сердечного приступа и даже статьи не увидел, насколько я помню.

Ну а теперь вернемся к Оути. Мы с ней попереписывались, и, когда в апреле 1998 года получили визы и купили билеты через Хельсинки, я снова написал ей и спросил, не может ли она забронировать для нас гостиницу недалеко от аэропорта на одну ночь (такая была стыковка самолётов, что непременно надо было ночевать). 

Я ей даже тогда не написал, что мы летим в Канаду, но она догадалась, конечно. Втайне я рассчитывал, что она предложит остановиться у неё, и так и вышло. Она прислала мне письмо, где сказала, что у неё две спальни, можете смело располагаться в одной, только вот есть одна проблема: старая кошка, которой больше 20 лет, вспоминает по ночам свою молодость и мяукает во сне. Не будет ли нас это беспокоить, мол. Деликатная попалась финочка. Не будет, конечно, ответил я, тронутый до глубины души. Прилетели в Хельсинки.

Она встречала нас на выходе из самолёта, а поскольку пассажиров вышло, может всего дюжина, то признать нашу пару было легко. Её машина стояла тут же у выхода. Аэропортик-то небольшой в Хельсинки, хоть и столичный.  

Повезла нас домой к себе на какой-то, помню только, что машина была, сирей, малолитражке типа Тойоты. По пути заехали в магазин, где она собиралась купить какой-нибудь салат. Я сказал, что хотел бы взять бутылочку белого винца. Она сильно замешкалась, подозревая, что я прошу купить вино за её счёт. Когда я сказал, что платим мы, то сильно повеселела и бутылка была куплена. 

Ужинали мы у неё салатом и этой самой бутылкой белого. Мы болтали с ней по - французски, Марина томилась вначале в безделье, потом ушла в соседнюю комнату и позвонила какой-то своей знакомой, может быть и однокласснице. долго говорила с ней, пока Оути показывала свадебный альбом дочери с французом и читала своё письмо на французском языке, обращённое к семье жениха. Письмо, надо сказать, было сочинено на безукоризненном французском языке и вообще меня сильно удивляло то, как хорошо Оути владеет языком Мольера.  Похоже на то, что она на долгое время в течение многих лет, по меньшей мере десяти, ездила во Францию, где совершенствовала язык. 

Я помню, что общаться с ней было легко и приятно.

Марина провела на телефоне уже почти час и я спросил Оути, платит ли она за исходящие с её телефона звонки. Она ответила, что, да, немного, после чего я посоветовал Марине сказать финской абоненетке, чтобы та перезвонила. Что и было сделано и они проболтали ещё изрядно. 

Наутро Оути отвезла нас в аэропорт, я сказал ей, что ждать нашего отлёта не стоит, чему она явно обрадовалась, мы расстались, она укатила домой.   

Надо сказать, что работа с Оути, которой я посвятил так много времени, была лишь эпизодом в очень быстро сменявшихся тогда случаев моей переводческой работы. Я жалею, что не вел тогда дневника и многое позабыл, но изрядно и осталось в памяти. Я хорошо помню, например, работу с отделением ТАСИС, занимавшимся лесной промышленностью и лесным хозяйством. Надо сказать, что славная и не побоюсь сказать легендарная лесная промышленность Карелии, о которой написаны книги, была к началу 1990х гг. в полном загоне. Монументальное здание "Кареллеспрома" сдавало свои помещения кому ни попадя. В одном из них, снимаемым юрким новым русским Мишей, владельцем Пежо, я снимал видео с психологом Тидором, например. 

Но то отделение, о котором я веду речь, обосновалось где-то на задворках Древлянки, ближе к Пятому посёлку. По-моему в деревянном доме у какой-то новой церкви. 

Я запомнил это отделение только потому, что там работал какой-то блатной, присланный из Москвы, но энергичный и пробивной молодой парень. Он ни уха ни рыла не понимал в лесных делах, но был пристроен на нехилый оклад в Программе. Его босс, вроде тоже финн, но я уже нет помню, заказал мне письменный перевод какого-то документа. Я его сделал, а на редактуру он был отдан этому молодому человеку. Он указал на несколько моих огрехов в переводе, с которыми я вынужден был согласиться,  например я написал "птичий инвентарь", там, где надо было поставить "инвентарь птиц", само собой, но многое из того, что он перечеркнул было просто абсурдным и говорило о том, что он даже не смотрел в оригинал. В основном было переведено адекватно, я к тому времени уже поднаторел. 

В любом случае деньги мне были заплачены и, хотя осадочек остался, я переключился на другие переводы и было даже забыл совсем об этом молодом типчике. А программа ведь как работала? У руководителей отделов ТАСИСа были фамилии и телефоны трёх-четырех постоянных переводчиков, одну женщину и парня, работавших, как и я с английским,  я хорошо знал. Они звонили тому, кто был доступен. 

И вот босс этого молодого звонит мне и говорит, что будет какое-то совещание по лесу в ДПП и не могу ли я переводить. Я подряжаюсь, сижу над терминологией, учу как будет по-английски трелевание или рубки ухода, например. Потом перевожу, на пару с одним молодым переводчиком, для примерно пяти иностранцев, знающих анлийский, и для дюжины русскоговорящих. Большинство из последних знало английский письменный и хорошо ориентировалось в терминологии лесного хозяйства, но разговорным английским, понятное дело, не владело.

Пока говорили иностранцы, всё текло тихо-мирно, мы с парнем с этим чередовались, я помню, он злоупотреблял словом facilities, вставляя его к месту и без места. А потом выступил этот парень, что меня правил. Когда он сказал несколько фраз, может быть минут пять говорил, то сидевшие в зале карельские специалисты, как я понял из специального института лесной промышленности, которым некогда руководил немец Гильц, друг Светки Пушкиной, не могли больше терпеть его некомпетенотности и выступили. Я запомнил одного, особенно яро нападавшего на этого молодого. При этом я отлично поним ал его мотивы. При наличии большого числа учёных, посвятиших лесу лучшие и многие годы их жизни, им было обидно видеть ничтожество, севшее на нехилый валютный оклад по блату. 

И я помню, с каким удовольствием и выражением я переводил на английский унизительные для этого молодчика инвективы в его адрес. Там звучали очень приятные для моего уха слова, самым приличным из которых было прилагательное "некомпетентный". 

Потом, кстати, этот мужик из Института подошёл ко мне и поблагодарил меня за адекватный перевод, сказав, что он впервые слышит переводчика, так хорошо владеющего лесной терминологией. В частности отметил правильность перевода термина "рубки ухода". В английском для этого существует одно слово - thinning - прореживание. И его нужно знать, ты не сможешь, особенно в потоке устного перевода, применить описательный оборот. 

Ещё помню, что в другом отделении у иностранных гостей, сидевших в бывшем Доме Профсоюзов, там где впоследствии и Никулина с Захаровым будет видеостудия от Карелэнерго был толстый словарь "по торфу". Я никогда бы не подумал, что по поводу торфа можно набрать столько терминов. 

К тому времени я уже работал со своим 486 компьютером - лэптопом Тэнди. Это был подарок Стива Бонкоски, с моим минимальным вложением долларов. Привез его Вадим Павлов. Я его получил, когда приехал из Кильской регаты. 

К нему был прикуплен матричный принтер (у меня за спиной на фото от Васи Петухова). Он издавал жуткий шум, слышен был на улице, когда печатал что-то. Лента быстро изнашивалась, но, к счастью, её можно было достать новую. Капиталистические отношения работали вовсю. Я не помню точно, где покупал кассеты с лентой, но, думаю, что скорее всего в Офис Клубе на набережной. Магазином владел Паша, преподааватель универа, мы с ним познакомились в 1990 году в Дулуте через Джойс, которому я тоже что-то переводил, типа инструкций к оборудованию. Но немного совсем. 

 Я брал любые переводы, от любых отделений программы Тасис. Помню, были какие-то немцы из бывшей восточной части Германии, то есть ГДР. Дама говорила по-русски и я сделал для них пяток переводов. Запомнил, что однажды принёс перевод на маленькой дискете, а она нашла вирус. Не стала грузить работу себе в комп. Пришлось всё перепечатать самому и отдать листы ей.   

Пмню, она рассказывала о том, что турки, работающие в Германии, очень порядочные и дорожат репутацией и словом. Ещё как-то раз, что мне очень не понравилось, выразила сомнение в правильном подсчёте мной слов в переводе, мол, что не накручиваю ли я лишку. Я не накручивал, но надо сказать, хотя деньги у заказчика были не свои, они всё же считались и я старался не завышать цену на переводы, чтобы оставаться вне конкуренции. Работать я любил, мог делать по 10 страниц за день. Так что даже если в среднем брал три цента за слово, редко получалось, чтобы я сделал меньше 50 долларов за день. Как-то само-собой в конверте всегда лежала тысяча - другая долларов, купленных в банке. Это кроме рублей, которые водились в бумажнике в количестве, необходимом для того, чтобы ни в чём себе не отказывать.  

Ещё я запомнил ирландца, котроый специалицировался по электрическтву и работал с бывшим Карелнерго. Я помню, что от него узнал значение термина ballpark в смысле "приблизительно" и переводил что-то про подпорную стенку гидроэлектростанции, которая, как и рубки ухода, называдась в английском одним словом. Каким - забыл. 

Я бы, может, его и не запомнил, если бы однажды вдруг не позвонила коллега, которая плотнее чем я с ним работала, и не попросила меня пойти с ним в больницу. Я спросил, почему она сама не может пойти и она объяснила, что у ирландца болит что-то по "мужской" части. Эта часть оказалась простатой. Она, насколько я помню, была увеличена у мужика. Всё необходимое было сделано, палец в перчатке в задний проход, интервью на тему струи мочи и вот это вот всё. Диагноз поставлен тоже, речь о дальнейших действиях не шла, видимо ирландец поехал домой лечиться, так как я больше его не видел. Меня удивило то, что, когда пациент спросил у доктора, сколько он ему должен, то тот отказался взять деньги! Хотя минимум соточку зелёных должен был потребовать и это, уверяю вас, было намного меньше, чем стоит вищит такого рода на Западе. Я был поражён, если честно.

Ещё помню, что в приёмой у уролога сидел вместе с моим пациентом и мной Леонид Катанандов, начальник Главсевзапстроя и папаша Сергея, который потом станет сначала мэром Петрозаводска, а потом губером Карелии.   Папаша умрёт в 2001 году, возможно от рака простаты, но об этом мне ничего не известно, как вы понимаете. Когда-то он был очень важной персоной в республике, а той приёмной сидел совсем тихо, как мышка. Ждал своей очереди. Времена сильно изменились и власти у него уже никакой не было.