На эту программу я работал примерно с 1995 года по март 1998, по возвращении из Америки с группой Зоряйне
Я начал работать на ТАСИС. Программа расшифровывалась как Technical Assistance to the Commonwealth of the Independent States. То есть "Техническая помощь Содружеству Независимых Государств".
Программа была фикцией, как потом будет написано, например, в Вики: "
"В апреле 2006 года ревизионная комиссия Евросоюза провела проверку и заявила, что 5 млрд евро* были потрачены неэффективно. Аудиторы установили, что только 5 из 29 проектов в России имели ощутимый результат. Члены Европарламента потребовали от Еврокомиссии остановки программы."
* Безусловно, если учесть, что финка Леена Вестман, если брать пример, наиболее близкий мне, получала минимум 5000 евро в месяц, плюс для неё был оборудован нехилый кабинет из минимум трёх помещений в центре города с компами, факсами, принтерами и офисной мебелью
На снимке Л. Вестман сейчас. В гольф-клубе.
Но это будет потом, когда я выжму из этой программы то, что было нужно мне.
Плюс я развивал мои переводческие знания, умения и навыки.
Так что я совсем не в обиде на Программу.
Я переводил, наверное, для всех участников Тасиса в Петрозаводске. А с финской стороной даже мы подружились семьями. Я ведь и жену устроил работать туда.
В упор не помню, как инициировалась встреча с Лееной Вестман, но почему-то помню хорошо помещение в бывшем доме политпросвета на улице Кирова. Она тогда сказала, что ей нужна помощница со знанием языков и я ответил, что на примете такая есть. Моя супруга Марина. Я и до сих пор считаю, что Леене очень повезло и лучше сотрудницы, а потом и подружки, ей было нипочём не найти.
На фотографии, сделанной тем молодым корреспондентом, что пил “воточку” в Петровском, слева направо сидят на петрозаводской набережной моя б/у Марина, Леена Вестман и Саша Бердино, шофёр и jack of all trades, так выразилась сама Леена.
Она была главой одного из технических бюро программы ТАСИС.
Сашу я знал давно, ещё с начала 1980х, и один раз, году в 1995 монтировал с ним фильм на “Нике” – конкуренте “Петронета”, с которого я ушёл в 1994 году.
Выделенное жирным заглавие гласит:
Может ли Европейский Союз помочь Карелии?
В программе работал заместителем Леены ещё и Лёша Морозов (фото ниже), выпускник иняза и полковник или подполковник КГБ, почивший в бозе в 2011 году в Финляндии во время командировки.
Как он попал в ТАСИС? Просто. Леене сделали предложение его трудоустроить, от которого она не могла отказаться. Она сама мне об этом сказала, когда я пришёл на интервью к ней, в результате которого порекомендовал Марину в качестве секретарши и ассистентки. Тогда она проронила, что вопрос о назначении Лёши обсуждению просто не подлежал.
Я ей даже тогда не написал, что мы летим в Канаду, но она догадалась, конечно. Втайне я рассчитывал, что она предложит остановиться у неё, и так и вышло. Она прислала мне письмо, где сказала, что у неё две спальни, можете смело располагаться в одной, только вот есть одна проблема: старая кошка, которой больше 20 лет, вспоминает по ночам свою молодость и мяукает во сне. Не будет ли нас это беспокоить, мол. Деликатная попалась финочка. Не будет, конечно, ответил я, тронутый до глубины души. Прилетели в Хельсинки.
Она встречала нас на выходе из самолёта, а поскольку пассажиров вышло, может всего дюжина, то признать нашу пару было легко. Её машина стояла тут же у выхода. Аэропортик-то небольшой в Хельсинки, хоть и столичный.
Повезла нас домой к себе на какой-то, помню только, что машина была, сирей, малолитражке типа Тойоты. По пути заехали в магазин, где она собиралась купить какой-нибудь салат. Я сказал, что хотел бы взять бутылочку белого винца. Она сильно замешкалась, подозревая, что я прошу купить вино за её счёт. Когда я сказал, что платим мы, то сильно повеселела и бутылка была куплена.
Ужинали мы у неё салатом и этой самой бутылкой белого. Мы болтали с ней по - французски, Марина томилась вначале в безделье, потом ушла в соседнюю комнату и позвонила какой-то своей знакомой, может быть и однокласснице. долго говорила с ней, пока Оути показывала свадебный альбом дочери с французом и читала своё письмо на французском языке, обращённое к семье жениха. Письмо, надо сказать, было сочинено на безукоризненном французском языке и вообще меня сильно удивляло то, как хорошо Оути владеет языком Мольера. Похоже на то, что она на долгое время в течение многих лет, по меньшей мере десяти, ездила во Францию, где совершенствовала язык.
Я помню, что общаться с ней было легко и приятно.
Марина провела на телефоне уже почти час и я спросил Оути, платит ли она за исходящие с её телефона звонки. Она ответила, что, да, немного, после чего я посоветовал Марине сказать финской абоненетке, чтобы та перезвонила. Что и было сделано и они проболтали ещё изрядно.
Наутро Оути отвезла нас в аэропорт, я сказал ей, что ждать нашего отлёта не стоит, чему она явно обрадовалась, мы расстались, она укатила домой.
Надо сказать, что работа с Оути, которой я посвятил так много времени, была лишь эпизодом в очень быстро сменявшихся тогда случаев моей переводческой работы. Я жалею, что не вел тогда дневника и многое позабыл, но изрядно и осталось в памяти. Я хорошо помню, например, работу с отделением ТАСИС, занимавшимся лесной промышленностью и лесным хозяйством. Надо сказать, что славная и не побоюсь сказать легендарная лесная промышленность Карелии, о которой написаны книги, была к началу 1990х гг. в полном загоне. Монументальное здание "Кареллеспрома" сдавало свои помещения кому ни попадя. В одном из них, снимаемым юрким новым русским Мишей, владельцем Пежо, я снимал видео с психологом Тидором, например.
Но то отделение, о котором я веду речь, обосновалось где-то на задворках Древлянки, ближе к Пятому посёлку. По-моему в деревянном доме у какой-то новой церкви.
Я запомнил это отделение только потому, что там работал какой-то блатной, присланный из Москвы, но энергичный и пробивной молодой парень. Он ни уха ни рыла не понимал в лесных делах, но был пристроен на нехилый оклад в Программе. Его босс, вроде тоже финн, но я уже нет помню, заказал мне письменный перевод какого-то документа. Я его сделал, а на редактуру он был отдан этому молодому человеку. Он указал на несколько моих огрехов в переводе, с которыми я вынужден был согласиться, например я написал "птичий инвентарь", там, где надо было поставить "инвентарь птиц", само собой, но многое из того, что он перечеркнул было просто абсурдным и говорило о том, что он даже не смотрел в оригинал. В основном было переведено адекватно, я к тому времени уже поднаторел.
В любом случае деньги мне были заплачены и, хотя осадочек остался, я переключился на другие переводы и было даже забыл совсем об этом молодом типчике. А программа ведь как работала? У руководителей отделов ТАСИСа были фамилии и телефоны трёх-четырех постоянных переводчиков, одну женщину и парня, работавших, как и я с английским, я хорошо знал. Они звонили тому, кто был доступен.
И вот босс этого молодого звонит мне и говорит, что будет какое-то совещание по лесу в ДПП и не могу ли я переводить. Я подряжаюсь, сижу над терминологией, учу как будет по-английски трелевание или рубки ухода, например. Потом перевожу, на пару с одним молодым переводчиком, для примерно пяти иностранцев, знающих анлийский, и для дюжины русскоговорящих. Большинство из последних знало английский письменный и хорошо ориентировалось в терминологии лесного хозяйства, но разговорным английским, понятное дело, не владело.
Пока говорили иностранцы, всё текло тихо-мирно, мы с парнем с этим чередовались, я помню, он злоупотреблял словом facilities, вставляя его к месту и без места. А потом выступил этот парень, что меня правил. Когда он сказал несколько фраз, может быть минут пять говорил, то сидевшие в зале карельские специалисты, как я понял из специального института лесной промышленности, которым некогда руководил немец Гильц, друг Светки Пушкиной, не могли больше терпеть его некомпетенотности и выступили. Я запомнил одного, особенно яро нападавшего на этого молодого. При этом я отлично поним ал его мотивы. При наличии большого числа учёных, посвятиших лесу лучшие и многие годы их жизни, им было обидно видеть ничтожество, севшее на нехилый валютный оклад по блату.
И я помню, с каким удовольствием и выражением я переводил на английский унизительные для этого молодчика инвективы в его адрес. Там звучали очень приятные для моего уха слова, самым приличным из которых было прилагательное "некомпетентный".
Потом, кстати, этот мужик из Института подошёл ко мне и поблагодарил меня за адекватный перевод, сказав, что он впервые слышит переводчика, так хорошо владеющего лесной терминологией. В частности отметил правильность перевода термина "рубки ухода". В английском для этого существует одно слово - thinning - прореживание. И его нужно знать, ты не сможешь, особенно в потоке устного перевода, применить описательный оборот.
Ещё помню, что в другом отделении у иностранных гостей, сидевших в бывшем Доме Профсоюзов, там где впоследствии и Никулина с Захаровым будет видеостудия от Карелэнерго был толстый словарь "по торфу". Я никогда бы не подумал, что по поводу торфа можно набрать столько терминов.
К нему был прикуплен матричный принтер (у меня за спиной на фото от Васи Петухова). Он издавал жуткий шум, слышен был на улице, когда печатал что-то. Лента быстро изнашивалась, но, к счастью, её можно было достать новую. Капиталистические отношения работали вовсю. Я не помню точно, где покупал кассеты с лентой, но, думаю, что скорее всего в Офис Клубе на набережной. Магазином владел Паша, преподааватель универа, мы с ним познакомились в 1990 году в Дулуте через Джойс, которому я тоже что-то переводил, типа инструкций к оборудованию. Но немного совсем.
Я брал любые переводы, от любых отделений программы Тасис. Помню, были какие-то немцы из бывшей восточной части Германии, то есть ГДР. Дама говорила по-русски и я сделал для них пяток переводов. Запомнил, что однажды принёс перевод на маленькой дискете, а она нашла вирус. Не стала грузить работу себе в комп. Пришлось всё перепечатать самому и отдать листы ей.
Пмню, она рассказывала о том, что турки, работающие в Германии, очень порядочные и дорожат репутацией и словом. Ещё как-то раз, что мне очень не понравилось, выразила сомнение в правильном подсчёте мной слов в переводе, мол, что не накручиваю ли я лишку. Я не накручивал, но надо сказать, хотя деньги у заказчика были не свои, они всё же считались и я старался не завышать цену на переводы, чтобы оставаться вне конкуренции. Работать я любил, мог делать по 10 страниц за день. Так что даже если в среднем брал три цента за слово, редко получалось, чтобы я сделал меньше 50 долларов за день. Как-то само-собой в конверте всегда лежала тысяча - другая долларов, купленных в банке. Это кроме рублей, которые водились в бумажнике в количестве, необходимом для того, чтобы ни в чём себе не отказывать.
Ещё я запомнил ирландца, котроый специалицировался по электрическтву и работал с бывшим Карелнерго. Я помню, что от него узнал значение термина ballpark в смысле "приблизительно" и переводил что-то про подпорную стенку гидроэлектростанции, которая, как и рубки ухода, называдась в английском одним словом. Каким - забыл.
Я бы, может, его и не запомнил, если бы однажды вдруг не позвонила коллега, которая плотнее чем я с ним работала, и не попросила меня пойти с ним в больницу. Я спросил, почему она сама не может пойти и она объяснила, что у ирландца болит что-то по "мужской" части. Эта часть оказалась простатой. Она, насколько я помню, была увеличена у мужика. Всё необходимое было сделано, палец в перчатке в задний проход, интервью на тему струи мочи и вот это вот всё. Диагноз поставлен тоже, речь о дальнейших действиях не шла, видимо ирландец поехал домой лечиться, так как я больше его не видел. Меня удивило то, что, когда пациент спросил у доктора, сколько он ему должен, то тот отказался взять деньги! Хотя минимум соточку зелёных должен был потребовать и это, уверяю вас, было намного меньше, чем стоит вищит такого рода на Западе. Я был поражён, если честно.
Ещё помню, что в приёмой у уролога сидел вместе с моим пациентом и мной Леонид Катанандов, начальник Главсевзапстроя и папаша Сергея, который потом станет сначала мэром Петрозаводска, а потом губером Карелии. Папаша умрёт в 2001 году, возможно от рака простаты, но об этом мне ничего не известно, как вы понимаете. Когда-то он был очень важной персоной в республике, а той приёмной сидел совсем тихо, как мышка. Ждал своей очереди. Времена сильно изменились и власти у него уже никакой не было.
